Скрипка Эйнштейна уходит с молотка: инструмент, на котором рождались великие идеи Вселенной

Скрипка, на которой когда-то играл Альберт Эйнштейн, будет продана на аукционе в Великобритании 8 октября. Торги организует Dominic Winter, а редкий инструмент оценивается в сумму от 270 до 405 тысяч долларов (22-36 млн рублей).

Как скрипка попала на аукцион

Эйнштейн приобрёл инструмент ещё в 1890-е годы, задолго до мировой славы и Нобелевской премии. Музыка сопровождала его с детства: он играл с упоением, утверждая, что она помогает ему мыслить. Когда в 1930-е годы учёный эмигрировал в США из-за прихода к власти нацистов, он оставил скрипку вместе с другими личными вещами коллеге Максу фон Лау. Позднее инструмент оказался у Маргареты Хоммрих, поклонницы Эйнштейна из Брауншвейга. Её семья хранила реликвию более 70 лет, пока праправнучка не решила выставить её на продажу.

Музыка как источник идей

Для Эйнштейна скрипка была не просто хобби, а настоящим источником вдохновения.

Учёный признавался, что музыка помогает ему "услышать" решение научных задач.

Он особенно ценил Моцарта, Баха и Бетховена, видя в их творчестве отражение гармонии Вселенной. Существует легенда, что идеи для теории относительности приходили ему именно во время игры — возможно, это миф, но музыка действительно помогала ему расслабляться и сосредотачиваться.

Музыкальные вечера Эйнштейна

Физик часто устраивал домашние концерты в кругу друзей и коллег. Среди его партнёров был знаменитый скрипач Бронислав Губерман. Исполнение Эйнштейна, хотя и непрофессиональное, отличалось искренностью. Сам он говорил, что играет "для счастья".

Особое место в жизни учёного занимала любимая скрипка по имени Лина. Она сопровождала его до конца жизни, а в 1933 году друзья подарили ему новый инструмент в честь эмиграции в США — символ того, что музыка всегда была рядом с ним.

Почему это важно

Аукцион в Великобритании станет редкой возможностью прикоснуться к личной стороне жизни великого физика. Скрипка символизирует не только его любовь к музыке, но и то, что творчество и наука были для него двумя сторонами одного целого.